Из истории городских субкультур: львовские батяры

Из истории городских субкультур: львовские батярыНазвание «батяр», точнее «бетяр», происходит из венгерского языка и означает «бродяга», «повеса». Точно никто не знает, в каком году появилось на территории Львова это название. Одни утверждают, что его принесли еще во времена средневековья придворные королевы Ядвиги. Другие относят происхождение названия к более поздним, уже австрийским временам, когда полицейские, часто венгры по происхождению, с возгласом «Бетяр!» хватали за шиворот нарушителей спокойствия и предписаний Австрийской империи.

То, что батяр пренебрегал властью и законами – очевидно. Но все же батяр – это не одесский налетчик типа Бени Крика, и даже не парижский апаш, в свое время воспетый французским кинематографом. И одесский бандит, и парижский апаш – прежде всего преступники. Местный колорит и своеобразный кодекс чести у них на втором плане. Батяр – наоборот, очень редко был преступником по профессии. На первом месте у батяра – его проделки, шутки, любовные приключения и веселые попойки с такими же, как он сам. А еще – схватки с настоящими ворами, которых батяры называли «киндерами» или «киндраками». Часто из-за юношеского пыла батяры могли переборщить и в шалостях, и в драках, поэтому то и дело квартировали в полицейском участке, а то и в тюрьме, которую называли «фудригарня».

Иногда попадали туда оригинальным способом. Например, один батяр уверял собравшихся, что ему до задницы государь император Франц Иосиф. Батяра арестовали. Высокий суд не осмелился занести такой состав преступления в протокол. Вот и «упаковали» бедолагу в «фудригарню» за разглашение «ложных сведений о местонахождении его королевского величества».

Большинство батяров – это жители львовских пригородов. Это были сыновья ремесленников, крупьяров, мясников, которые жили, собственно, в пригородах. Более всего славились Лычаковские батяры. Но немало потомков обеспеченных и даже высокопоставленных семей испытывали свою мужскую честь, чувство юмора, смелость и прочность кулаков в этой, без преувеличения, демократической среде. Батярское братство (или на батярском жаргоне – батярская вера, львовская вера) мало ценило имущественное состояние или происхождение. Зато изобретательность, ловкость, хорошо подвешенный язык, верность сообществу – это были ценности, которые ценились выше всего.

Неудивительно, что батярские выходки случались не только в пригородных «кнайпах» или городских кафе. Немало их происходило и в стенах гимназий и университетов. В национальном университете «Львовская политехника» все еще рассказывают о том, какой «рейвах» поднялся, когда студенты, недовольные профессором химии Игнацием Мосцицким, приобрели поросенка, написали на нем «Мосцицкий» и пустили поросенка бегать по коридорам университета. Кто знает, возможно, именно этот случай заставил уважаемого профессора искать более спокойной должности. Потому что вскоре после этого Игнаций Мосцицкий стал президентом Польши и находился на этом посту с 1926 по 1939 год.

Шли годы, и ребята батяры делались взрослыми мужчинами, получали образование, часто добивались немалых должностей, но батярское рыцарство и улыбка не покидали их до конца жизни.
Никогда не услышите от старых батяров высокопарных патриотических речей, но мало нашлось бы таких, как они, патриотов Львова и страны в целом.

Батяр редко бывал пропойцей, хотя и пили батяры немало, так что иногда родные их вынуждены были применять заговор от пьянства, чтобы спасти здоровье неразумного молодого человека. Часто собирались под вывесками известных в городе кабаков, а их было порядком во львовских пригородах. Пили водку, которую называли «баюра», «смага» или «бачевский». Последнее название происходит от фабрики ликеров и водки Бачевского. Когда-то это заведение выпускало до трехсот сортов ликеров и водки, и их тут же разливали в фигурные фирменные бутылки. Теперь на месте заведения Бачевского расположился Львовский ликеро-водочный завод. Пили еще и пиво. Львовское пиво славилось и тогда. «Кто это пиво пьет, тот долго и живет» – этой поговорке уже более ста лет. Пиво на батярском жаргоне – «бровар», а пили его «гальбами». Гальба – это тоже сугубо львовское слово. Пить называлось «цьмакать». Отсюда и пьяный – зацьмаканый. Ели или по-другому «фригали» сальдиссон или колбаски. Курили плоские, или, как говорили батяры, «растоптанные» сигареты (что-то вроде нынешней «Ватры»).
А вы знаете о том, что слово «мент» появилось из еврейского идиш, а не от слова «милиционер». Здесь имеется ввиду вооруженный человек, солдат. А вот батяры так называли своих полицейских. Это потом в СССР милиционеров стали называть «ментами».

Не менее посиделок в пивнушках, батяры любили спорт. Из батярской среды вышел не один хороший спортсмен. Там, где было место для азарта, риска и игры, не обходилось без батяров. Но наиболее полно раскрывалось сердце батяра в его песенках или «батярувках». Этот особый вид городского романса или даже баллады не мог возникнуть без соседства с певческой украинской средой, точнее, он возник в этой среде.

В двадцатых годах в стиле «батярувок» начали писать и профессиональные поэты. Артистическим символом львовского батярства были Щепко и Тонько. Эти образы создали актеры Казимир Вайда и Генрих Вогельфлангер. Щепко и Тонько были главными героями передачи «На веселой львовской волне», кинофильма «Бродяги», многих эстрадных выступлений. Их забавные диалоги еще и поныне помнят старожилы Львова. Уличные песенки батяр стали явлением профессиональной культуры.

Когда диктатор Польши маршал Юзеф Пилсудский праздновал свой очередной юбилей, все спешили поздравить его. К поздравлениям присоединились и Щепко с Тоньком. В очередной передаче «На веселой львовской волне» они рассказали, что старичок (так за глаза называла Пилсудского вся Польша) очень тяжело работает. Вот, мол, сидит в кабинете и читает газеты. Если в газете пишут о каких-то недостатках, то старичок хватает телефонную трубку и делает нагоняй соответствующему министру. После такой работы следует отдохнуть, так что Щепко и Тонько приглашают Пилсудского во Львов, в ресторан госпожи Теличковой на жареные колбаски. После этого «поздравления» испуганное руководство львовского радио уже собиралось закрыть «Веселую львовскую волну». Каково же было удивление, когда от маршала пришло письмо, в котором он благодарил за приглашение и обещал при случае посетить вместе с Щепком и Тоньком заведение госпожи Теличковой.